?

Log in

Previous 10

Mar. 1st, 2011

Норвежский дом

Сезон скидок в Школе Плотников

Запишитесь в Школу Плотников прямо сейчас и получите уникальную возможность сэкономить до 7 500 рублей.
Открыта запись на группу 7 марта - 4 апреля 2011 года. 

Для того, чтобы попасть в школу плотников, оставьте свою заявку.

Руководитель проекта, Анна Зотикова
+7-962-505-87-67
anna@taigahelp.ru
www.taigahelp.ru

Записывайтесь в наше СООБЩЕСТВО, следите за новостями!

Feb. 9th, 2011

Норвежский дом

Табуретка

Автор: Николай Александрович Культяпов
Официальный сайт

Мирон Савельевич Топорков всю жизнь плотничал на селе. Уважаемый в округе был человек: а поскольку он еще и столярничал, отбоя от заказчиков не было. Круглый год! Поначалу помогали ему старший сын и дочь, но, как только выучились, сразу укатили в город. И остался умелец Мирон один. Теперь всю надежду возложил на младшего. Прохор был поздним ребенком и с детства отличался смекалкой: быстро схватывал профессиональные секреты отца. А с ними унаследовал не только доброе имя бати.

– Дети-то нынче пошли – скороспелые: в голове – разум зрелых мужей, а в руках огонь полыхает, когда добро творит! – Восхищался Мирон Савелич, как его величали односельчане.

И с гордостью отмечал, что Прохор в чем-то уже превосходит его.

– Горазд на выдумку и никогда не повторяется!

Особенно ему удавались наличники – они получили всеобщее признание. Одно загляденье! Вот как удивлял всех.

После шестидесяти у отца и зрение резко село, и силушка в ногах и в руках разом угасла – он уже почти не брался за любимую работу: разве что по дому, для себя. Не могли же некогда «золотые руки», как говорили сельчане, скучать без дела.

В целом семья Топорковых жила безбедно: старики получали пенсию, да и хозяйство оставалось неплохим подспорьем. Но главным добытчиком теперь стал неженатый еще Прохор, который исправно пополнял семейный бюджет. Всё было бы хорошо, да грянули новые времена: ох, и не простые для простого люда, если не сказать разрушительные! По всем фронтам! Гремевший на всю область совхоз развалился, и начались для безработных сельчан нескончаемые черные дни, месяцы, годы… Во многие деревни пришла нищета, люди перестали не только заново строить, но даже пристраивать. И остался двадцатитрехлетний Прохор не у дел: как молодой красивый тополь, который вот-вот срубят… на дрова. Чтобы не красовался и не мешался на перекрестке дорог и раздумий.

За короткий срок некогда большое и процветающее село даже внешне изменилось. Сначала на всё живое словно хворь напустили. С племенным стадом расправились беспощадно, да и на подворьях скот сократился в разы! Но этим напасти не ограничились. Жителей стало гораздо меньше: кто-то временно, а кто-то насовсем уехали в город. Заглянула как-то в этот тихий уголок смерть и без разбора многих подкосила, а оставшиеся с угарным рвением на радостях продолжали спиваться: от безделья и бесперспективности наступившей жизни.

Прохор Топорков варился в этом котле безысходности, душа его противилась, морщилась, а он вынужден был носить в себе паническое всеобщее разочарование и даже для себя никак не мог найти спасительный выход и утешение. Еще бы: множество деревень, которые он обошел, слились в одно общее впечатление в виде поредевшего вдруг леса. Вырубленного чужаками варварски и безнаказанно. Душа противилась, возмущалась, но сам он держался, хотя на сердце по-прежнему было тяжело и неуютно. Однажды подытожил: к природе он, оказывается, открыт настолько же, насколько закрыт к обществу. Оно, словно специально отдалилось, изолировав их от себя и цивилизации.

Каждый день он специально прогуливался по селу: может, кто окликнет, предложит работу. Обычно идет по центральной улице, любуется ровными рядами домов и узорами своих красавцев-наличников, а душа не радуется, и всё: не хватает ей чего-то из прошлого – нет былой праздничности, шума, веселья и детского визга. По вечерам еще хуже: тусклый свет в окнах только у четверти изб – в них еще теплится жизнь. А остальные – сиротливо притихли, словно извиняются за то, что сами вросли в землю и ростом стали меньше, а самое главное, не сохранили человеческое тепло. Появились и такие – старые, покосившиеся, с зимы промерзшие – в них уже поселилась пугающая мертвая тишина.

– Как же трудно жить среди существующих мертвецов! – признался Прохор, насчитав двадцать две такие полуразвалины. – Даже соловьи и петухи, словно охрипли. Не только настораживает, но и страшит.

Сосчитав на пальцах своих сверстников, он с горечью отметил про себя: не слышно теперь в округе ревущих магнитофонов и приемников, а песни в этих краях молодежь уже давно разучилась петь… Некому уже – парни и девушки, едва оперившись, разлетелись кто куда. Оборвалась на этом замкнутом клочке земли нить преемственности поколений, остались старики, которым некуда лететь и незачем спешить, да с их здоровьем и пенсиями не до поездок и путешествий. Они приросли к своим соткам, привыкли уже к этим родным местам, которые по решению властей стали вдруг бесперспективными. А раз так, посчитали таковыми и людей. Село Ивановка в одночасье превратилось в беспросветную медвежью глушь, хотя до районного центра всего-то сорок два километра, а до областного – девяносто шесть. Вот что значит отсутствие транспорта: для чиновников и водителей автобусов разбитая дорога в семнадцать километров от трассы стала такой обузой, что решили разом отрубить живой населенный пункт от остального мира и стереть с карты. Вскоре закрылась и школа, ликвидировали медпункт. Вот так одним росчерком пера было убито некогда крепкое село, а оставшихся жителей обрекли на вымирание.

Но жизнь продолжается в любых условиях. И у каждого она своя. С некоторых пор заскучавшему Прохору стало тесно в своем просторном доме, и он каждый раз с неопределенной надеждой устремлялся и рвался на раздольную улицу. Но вскоре и там утратил ощущение свежести и свободы. Собрал как-то вещи, инструмент и ушел на заработки. Отсутствовал целых две недели! Вернулся заросшим, осунувшимся, пропахшим какими-то нечистотами, но загадочно довольным. Три часа отпаривался и отмывался. Родители обрадовались его возвращению – переживали за него. Однако сын удивил их своими откровениями:

– Как же повезло козловцам! Оказывается, рядом с их деревней устроили городскую свалку: отовсюду везут, даже из областного центра! Представляете, работа всего в двух шагах от дома! Вот счастье привалило!

Но смекалистый отец отнесся к этому скептически:

– Нашел «счастье» – в дерьме ковыряться.

Сын пропустил мимо ушей.

– Вот бы нам. Да мы бы озолотились! И всё даром! Ты даже не представляешь, что там можно найти! Все мужики, да и бабы там обитают… Много пацанят – любого возраста. Каждый занят своим делом: одни картоном, другие – стеклотарой, третьи – продуктами, четвертые – тряпками, обувью, а пятые – металлом. Их и зовут соответственно: картонщики, «стекляшки», пищевики, тряпьевщики, металлисты. Примерно половина там местные – их прозвали «козлами», а остальные – чужаки. Все распределены по бригадам, а рулят – городские. Самый главный раз в неделю на джипе прикатывает. За бабками!

Слушая, как сын взахлеб рассказывает о своем новом увлечении, – ее и работой-то не назовешь потому как отдает тухлятиной, мастеровые люди сразу чувствуют – Мирон Савелич сморщился, ему стало как-то не по себе. А душа его возмутилась:

– Да что же в этом хорошего? У их дома организовали свалку, а они радуются… Ты представляешь, что будет, если около нашего забора свалят три машины отходов – мы же задохнемся от смрада! Особенно летом.

Жена частыми кивками поддержала его и невольно поднесла краешек платка к чувствительному носу.

– Да там десяток машин… и каждый день! А они уже привыкли – даже не обращают внимания. Мне сначала тоже противно было, потом принюхался и ничего – освоился. Как говорится, акклиматизировался. Так что, считай, повезло мне. Крупно! Туда ведь далеко не всех берут.

– Хорошее везенье – дерьмо разгребать… И твоими-то руками! Видать, ты и вправду заразился какой-то нечистью. Ну ладно они – от безысходности пьют и готовы за стакан чем угодно заниматься, а ты-то – с твоей головой и профессией?..

Прохор вскипел и затряс ладонями со скорченными пальцами:

– Вот с ними-то как раз и не нашел работу – оказывается, нынче не востребованы мы. А там – в самый раз! С любыми возьмут. Такова теперь судьба мастеров!

– Да-а, – протяжно выдохнул отец, – вот времена настали! А эти, козловцы, всё же глупый народ. Как же они согласились, чтобы у них под самым носом организовали такое? – возмущался он.

– А кто их больно спрашивал? Сначала один МАЗ – прошло безнаказанно, потом другой КамАЗ… и понеслось: кто больше! Местные смекнули, поворошили прибыльные горки – ой, сколько полезного! И выпить есть, и закусить, и для хозяйства пригодится… Так все разом и заразились.

– Вот именно: «заразились»! Но они же люди! А с ними как…

– А как назвать тех, кто всё это организовал и бабки гребет?.. Не лопатой, а экскаватором!

Отец покачал седой головой.

– Хорошие люди повсюду хороши, плохие – еще и отвратительны! А козловцев мне жаль: болеть же все будут. И не только сами, но и дети, внуки. А старикам каково?! Они же очень чувствительны! О них кто-нибудь подумал? – разошелся отец, не сводя острого взгляда с сына. Смутное ощущение беды уже омрачило его настроение.

– Да что ты, бать, о них так печешься? Пусть они сами о себе беспокоятся. Теперь каждый за себя. У них поначалу тоже нашлись «умники»: возмущались, верещали, строчили жалобы, но кто их сейчас читает… Против беспредела властей не попрешь! Вот они и пошли на попятную – жить-то хочется. Но кому нужны эти перебежчики: ни одна бригада их не взяла – остались «писаки» не у дел. Зато остальные – довольны! Еще бы, к дармовой «кормушке» допущены!

– Эх, какая «радость»! Эти одурманенные алкоголем, наркотиками и прочей заразой люди даже не догадываются о последствиях. Совершенно не думают о себе. А крутым бизнесменам и продажным чиновникам совершенно наплевать на них. Вот увидишь, эта деревня скоро вымрет – быстрее даже, чем наше село… Или то, что от него осталось. Иной раз лучше спрятаться и укрыться от цивилизации и ее разлагающих отходов, чем ждать, когда тебя дерьмом завалят по самую маковку.

– Нет, бать, ты отстал от жизни. Не имея ничего, люди хоть чему-то рады, а тут такое! Всю жизнь будут благодарны такому чуду.

– Чему? Какому «такому» чуду?! Разложению их душ вместе с этими городскими отходами? Они, наверно, переругались, передрались из-за этого барахла и объедков! Этому рады? Что стали врагами?

– Бывает и такое: сначала подерутся, потом помирятся… Не без этого: «бизнес» – штука серьезная!

– Очень жаль, что в этот далеко не малый, а нищий «бизнес», как ты говоришь, втянут и мой сын. А для кого-то он даже не средний, а крупный!

Они спорили два дождливых вечера. Мать, конечно же, была на стороне мужа, но даже вдвоем им не удалось убедить сына – он действительно словно заразился какой-то инфекцией упрямства.

Сменив пропахшую смрадом одежду – даже стирка не помогла избавиться от запаха, он уехал на смену, как он выразился. Отец возмутился даже от этого слова, не говоря уж о роде деятельности.

В следующий раз сын заявился с подарками: матери кофту и цветастый платок, а отцу – кожаные сапоги и свитер.

– Специально для вас подбирал. Думаю, в самый раз. Только вот тут и вот здесь немного зашить, заштопать, подклеить – и можно носить.

Мать промолчала, а отец, еле сдерживая себя, засопел. А когда на белой скатерти появились банки и даже с красной икрой, Мирон Савелич выпустил пар.

– Сейчас же убери, – приказал он. – И больше отбросы «сливков общества» сюда не приноси. Не пачкай наш дом. А продуктов нам и со своего огорода хватает: натуральных и не просроченных! – закончил он своим обычным отрывисто-деловым тоном.

Сын выпрямился, пальцы сжались в кулаки, на висках угрожающе вздулись вены. После короткого замешательства он, молча собрал всё – и за порог. Направляясь к друзьям, он словно растворился в неумолчном журчании полуночного мира.

– Э-ге-ге! – напомнил он о своем существовании.

Закружившись в звездной бесконечности, он споткнулся и грохнулся в лужу. И тогда ему ответил из мрака хриплый, будто заржавевший голос проклятий и возмущений.

Вернулся под утро и отсыпался до обеда. Следующую ночь он тоже отсутствовал, возвратился навеселе и снова плюхнулся отсыпаться. Некогда чистый и светлый дом потускнел, тяжесть непонимания, обид и недомолвок повисла в давно накалившемся воздухе. И как обеспокоенные родители ни пытались проветрить свою пропахшую избу и освежить ее оздоровительным осенним кислородом, душевной добротой и заботой о сыне, ничего не получалось – всё пошло кувырком и наперекосяк. После короткого «отдыха», сопровождаемого ночными кутежами, Прохор молча собирался и уезжал на велосипеде. Вроде бы наступала отдушина, но больно уж беспокойная для родителей. Более эмоциональный отец сильно переживал и ругался:

– Вот какая опасная у него «работа»! Уже наших стал заражать – кое-кто ему завидует.

И понеслась молодая жизнь Прохора по ухабам и колдобинам. Уезжал, а спустя несколько дней возвращался со своей доходной «вахты». И каждый раз с «дорогими» подарками… с «барского стола добродетельной свалки». Но домой не заносил. Всё доставалось «друзьям-приятелям» от сорока до шестидесяти: вино стирает между людьми многие грани, в том числе и возрастные. О прибыльном бизнесе сына поползли завистливые слухи. Даже к Мирону Савеличу обращались некоторые соседи с конкретными заказами. Пусть, мол, Прошка привезет валенки, сапожки или шубу, а то совсем уже пообносились. Относительно просьб он еще как-то мог понять обнищавших односельчан. Но с тем, чтобы его сына стали уничижительно величать Прошкой, никак смириться не мог. Ругался, поправлял, требовал уважительного к нему отношения, но в душе понимал: значит, заслужил. Народ не обманешь, особенно на селе, – он чувствует и сразу реагирует на любые изменения. Пока он плотничал, никто не посмел бы назвать его Прошкой, а теперь… Любому отцу обидно слышать такое. Спокойно созерцать, как погибает его сын, он уже не мог и однажды взорвался. Крепко тряхнув храпящего после ночного загула Прохора, Мирон Савелич высказал ему всё, что у него накопилось:

– До каких пор это безобразие будет продолжаться? Что у тебя за жизнь? Ты же спиваешься… Даже с проклятой своей «вахты» приехал пьяным… Ты хоть о своем будущнем задумываешься? Куда ты катишься? Какие у тебя планы, цели?

– Еще как! Живу как все и даже лучше.

– Нет у тебя ничего, пропил остатки совести. А потерять веру в себя – самое последнее дело. Любой слепец, хоть и знает, что его ночь бесконечна, всё равно жаждет прозреть. А ты?

По-бычьи мотая тяжелой головой, сын продемонстрировал крайнее раздражение, что ему помешали предаваться своим хмельным самоощущениям, разбудили от неизведанного доселе сладостного глубочайшего сна. Нахмурившись, он уставил косой взгляд на отца.

– Было дело. Горе у нас – коллективное. Отмечали сразу два события: помянули бездомного мальца-картонщика. Уже девять дней, как… – сидевший на кровати Прохор схватился красными обветренными ладонями за лохматую голову – внутри всё гудело. Он производил жалкое зрелище: сморщенный, обрюзгший, при каждом выдохе изрыгал стойкий перегар; трусы и майка измяты, а костлявые ноги сиротливо болтались, чуть-чуть не доставая до пола. – Я видел его раза два: шустрый такой… Он спящим попал под гусеницы трактора. А еще вчера схоронили бригадира «пищевиков» – утром нашли с ножом в груди. Видно, с кем-то что-то не поделил… А у нас конкуренция и жесткая дисциплина! – Для убедительности Прохор тряхнул кулаком.

– Так ты чего ждешь, чтобы и тебя? Выбор-то не больно велик. Ты взгляни на себя… – Отец приблизился и пытливо заглянул в лицо сына, пытаясь найти нужный отклик.

Покачиваясь, тот подошел к зеркалу.

– А чё?

– Не страшно? Куда ты катишься? На тот свет? Не рановато? Для этого мы с матерью тебя растили, воспитывали, учили? Вместо того чтобы работать, иметь семью, детей, ты прямиком в топкое болото… Да ты уже глубоко засел там, и даже не пытаешься выкарабкаться!

– Сколько там людей, и что-то никто не порывается уйти оттуда… добровольно. Все довольны.

– Просто они в безвыходной ситуации. И не все открыты, некоторые боятся признаться даже себе. – Отец взглянул на фотографию сына в момент вручения ему директором школы грамоты и озабоченно покачал головой. – Люди, с головой увлеченные и напрочь захваченные порочностью жизни, носят свои страдания в себе, а снаружи могут пребывать и в старом тряпье, и в дорогом наряде. Но как их не ряди, а человеческий облик они уже потеряли. Они стали порочными и ни на что полезное не способны. Вот и ты…

– Ну это ты зря. Я еще…

– Да ладно. Ты уже ни на что не способен – всё растерял. Табуретку, и то сделать сейчас не сможешь.

– Да запросто. За кого ты меня принимаешь? Да я еще такое могу… закачаешься.

Отец только усмехнулся.

– Ты так качаешься, что вот-вот упадешь… А впрочем, уже упал… в моих глазах. Боюсь, не встанешь – нет в тебе силы воли.

Сын возмутился – в нем словно дрогнула умирающая совесть.

– Обижаешь.

– Не я, а ты себя и меня – до глубины души! И мать по ночам не спит. Ты же не живешь, а барахтаешься в грязи падшей жизни. Как же тебя быстро засосало!

Прохор возразил, обещая встать и так тряхнуть своей вихрастой головой!.. Все увидят, все восхитятся… Отец хоть и прочитал в его глазах смелые заверения, но не поверил:

– Видят уже. Лучше совсем не падать, а делом заниматься. Но ты же сам себя лишил навыков: руки трясутся, глазомер не тот… Всё, умер в тебе мастер. Скончался в расцвете лет.

– Да ты что? Я же Топорков! Вот увидишь, я тебе докажу. Мам, ты где? Хочешь, я сделаю тебе подарок? Персонально. И тогда вы поймете… Рано меня хороните.

Отец недоверчиво хмыкнул, а мать укоряющим взглядом больно резанула сына – аж в груди что-то застряло и отдалось во всем теле. Не сводя глаз с застывшей матери, он с удивлением признал: на ее лицо какая-то злая сила будто накинула тень, от этой траурной вуали оно постарело, стало далеким и чужим, словно неживым. Но он не нашел в себе ни сил, ни слов, чтобы утешить ее. Быстро одеваясь, запыхтел.

– Да я еще вам покажу, я докажу… – донесся его уверенный голос из сеней.

Выскочил на двор: голубовато-серая дымка зашторила хмурые дали, ему не хватало свежести и дивной прозрачности воздуха. Неужто он утратил связь с прекрасным прошлым и настоящим? От обиды сердце его стеснилось густой тоской.

Домой вернулся через полтора часа: мрачный и злой. Взял какие-то тряпки и снова за порог. Возвратился за полночь и, ни слова не говоря, завалился спать. Но уснул только под утро – больно задели его отцовские слова и материнский взгляд. А самолюбие у него с детства было на высоком уровне: даже после унижений и всего пережитого оно сохранилось, как одно из самых ценных достоинств.

«А вот авторитет чуть пошатнулся», – даже он вынужден был признать это, хотя и не сразу. И чем больше он размышлял, тем больше убеждался, что отец прав. Ярость вскипела в нем против себя и своей прежней жизни. Да ее и жизнью-то назвать нельзя. Потому что она скотская!

В семь часов, хлебнув колодезной воды, проскочил во двор к верстаку.

– Как, дружище, не забыл еще меня? А вот я соскучился.

Отобрал подходящий материал и сунулся в ящик, где обычно хранил свой инструмент. Но его там не оказалось. С трудом привстал с корточек и застыл в задумчивости. И всё же вспомнил, что заложил его в сельмаге. Помчался туда. Продавщица Глафира в черном ажурном платке на голове своим видом источала траур не только по своему погибшему от пьянства мужу и по всему живому в округе. Прохору почудилась странная тень, набросившая покров обреченности на ее постаревшее и вытянувшееся лицо, с которым она теперь никогда не должна расставаться.

– Тебе чего? Вина? Водки? – с безразличием спросила она.

– Нет.

Ответ настолько удивил ее, что суровая морщина между бровей разгладилась.

– Мой муж сначала пил по-красному, потом по-белому, а в конце – по-черному! Не просыхая.

– Да нет, я не за этим. Руководство где?

Глафира покосилась на подсобку, где рыжеволосая с крупным сальным лицом хозяйка, подруга его наивных юношеских грез и взрослых разочарований, ловко пересчитывала деньги.

– О, как я вовремя – значит, к прибыли, – заметил Прохор бодрым голосом. – Она даже не взглянула на него и продолжала шелестеть. – Ульяна Нефедовна, я за инструментом.

– За каким? – удивилась она, а сама даже не оторвалась от любимого занятия. До смутного хмельного сознания наконец-то дошло, что она не воспринимает его, так как не видит размытый и обезображенный с утра образ. А ведь он предстал перед ней во всем растерянном великолепии! Подбоченясь, он придал своему виду значимости – для пущей важности и убедительности. И только тогда Ульяна впилась в него негодующим взглядом. Она всматривалась в давно знакомый облик, находя в нем черты безмерной усталости и странного опустошения. Когда он приблизился еще на шаг, она замахала перед своим носом пачкой десяток: как будто на них было меньше грязи и всякой заразы.

– За своим, – неуверенно ответил Прохор, а сам неуклюже отступил и держался на расстоянии от ароматной Ульяны, которая заранее постаралась и обезопасила себя резкими запахами дешевой косметики.

– А ты мне полки сделал? А прилавок? Прошлый раз две бутылки аванса получил – и с концами. Милок, забыл?

– Вот теперь вспомнил, – признался он, почесав заросший затылок.

Память вернула его в тот запойный день, когда он заложил свой инструмент – для плотника это самое последнее дело. И всего-то за литр, который тут же пропил с дружками-халявщиками.

– Он мне нужен. Я отцу и матери обещал…

– Мне тоже. Пока не сделаешь, не отдам.

Возмущенный Прохор повысил голос:

– Что значит?..

Но Ульяна – стреляная птица (скорее всего, ворона), поэтому нисколько не испугалась.

– А начнешь бузить – милицию вызову. – Она пригрозила новеньким сотовым телефоном. – У меня и свидетели есть.

«Да откуда у нас милиция? А в такую даль, кто поедет?.. Убивать будут, и то не среагируют», – с нахлынувшей грустью отметил про себя Прохор, нисколько не обижаясь на нее.

Однако спорить с этой «вороной» в облике тертой бабы – бесполезно: как-никак всю жизнь в торговле!

– Так я сейчас всё и сделаю. Дел-то…

Но работать пришлось до вечера. Зато при расставании синие глаза Ульяны потеряли холодный голубой отблеск и сверкнули радостным удовлетворением. Домой мастер вернулся довольным – с инструментом. И доброе дело сделал, и слово свое сдержал. С настроением поужинал и взялся за рубанок, из которого выползали тонкие золотистые завитки. Как ему нравился запах свежей стружки! Он разбудил и вызвал в нем интерес и тягу к своему прежнему ремеслу.

– Как же я променял этот аромат хвои на гнилостно-помоечную вонь? От нее же мертвечиной разит! Я уже и сам пропах тухлятиной! От меня скоро все начнут шарахаться.

Наслаждаясь целебными запахами хвойного леса, он размышлял, а руки делали свое дело. Прохор пилил, сверлил, клеил и так увлекся, что потерялся во времени. Лишь когда покрыл лаком свое изделие, вышел во двор и с облегчением вздохнул осеннюю прохладу. Рассвет уверенно накатывал с востока, уже заманчиво светало. Показалось, что черная небесная пропасть разверзлась, и он с вожделением вглядывался в то неведомое, что открылось там, а заодно и в нем самом. Неведомое пугало его и одновременно приятно щекотало душу таинственное блаженство. Вдруг тишину разбудила далекая песня певучего петуха-одиночки, которая славила величие наступившего дня.

Он сладко потянулся и содрогнулся от истомы. Пора и поспать, решил он с легкой душой.

На следующий день еще раз прошелся кисточкой и двое суток с нетерпением ждал, пока высохнет. В обед довольный Прохор преподнес сюрприз, который, конечно же, не стал для родителей большой неожиданностью. Разве можно в собственном доме хоть что-то утаить от своих – тем более запах вонючего лака. Зато качественного! Халтурить мастер не любил и денег на это не пожалел. Но опытные родители не выдали себя, так как тайно уже успели ознакомиться с творением сына. Свежелакированная табуретка на солнце горела золотом. У всех троих глаза сияли и слезились, а души радовались свершению чуда.

– Мам, присядь и оцени мою работу!

Сначала она даже испугалась, потом робко присела на эту красоту.

– Очень удобно! – воскликнула она с улыбкой и активно поерзала – ни скрипа!

Отец с удовлетворением заметил:

– Ты гляди, как раз под твой негабаритный зад! Точно рассчитал! А теперь вставай – проверим качество работы профессиональным взглядом.

– Можешь сколько угодно придираться, – бодро выпалил Прохор, будучи уверенным в себе. – Работа ручная! На совесть и с душой!

Отец важно надел очки и, повертев ее в руках, внимательно осмотрел.

– Надо же, и придраться не к чему. Не потерял еще навыки. Вот и береги, сынок, свое мастерство – это самое главное твое богатство!

– Я это понял: пока ее делал, во мне словно второе дыхание открылось. Теперь… – Его пауза насторожила родителей, а он не стал объяснять, что наконец-то освободился от мучивших его сознание личных и общих обид по поводу несовершенства мира и незавершенности его обустройства. Объявил только: – Пойду в город – сейчас там богачи такие особняки возводят: без нас не обойтись. Найдется работенка и для моих рук.

В отцовском сердце поселилась уверенность: после периода временной опустошенности в нем проснулась трудовая жилка, завершилась довольно-таки непростая внутренняя работа. Теперь в новом блеске засверкает его счастливая звезда, омытая и начищенная собственными руками. А они у него золотые!

– Только, сын, не «работенка», а работа – уважай и цени свой труд. Даже на словах. И не вздумай по пути заглянуть на свалку истории.

– Да что ты. Это всё в далеком прошлом. Спасибо тебе, табуреточка!

Jan. 24th, 2011

Норвежский дом

Как стать плотником-дауншифтером?

Автор - Дмитрий Зотиков

По роду своих занятий (а одно из них – руководство школой плотников) я часто общаюсь с людьми со всех концов страны, приезжающими на курсы по норвежской и другим видам рубки. Оказалось, что среди студентов стало много людей, желающих полностью изменить свой образ жизни. Это, как правило, те, кого последние годы начали несколько презрительно называть «офисный планктон».
Жизнь в стиле «дом-метро-работа-пиво после работы-метро-дом» им уже несколько надоела. Плюс постоянные пробки и стресс. Плюс необходимость работать «на дядю».
Движение дауншифтеров на мой взгляд началось еще со старого советского фильма «Три плюс два». Кто помнит, там три молодых человека и две девушки прятались от всего мира на диком пляже в Крыму. Очень веселая была комедия с великолепными актерами.
Но это юг, пляж, море. И первые российские дауншифтеры, разочарованные методами строительства капитализма в России, тоже сначала потянулись оттягиваться на Гоа или Бали.
И только теперь они обнаружились в глухой российской глубинке. Что же они хотят от жизни? А вот что.
Во-первых, Гоа и Бали довольно дороги и многим уже надоели.
Во-вторых, есть желание доказать себе, жене и всему окружающему миру, что ты не «офисный планктон», а нормальный мужик, для которого работать топором так же привычно, как для другого стучать по клавиатуре компьютера.
И в-третьих, человек получает возможность построить себе нормальный деревянный рубленый дом. И жить не в душном мегаполисе, а где-нибудь возле речки и соснового бора. А квартирный вопрос в нашей стране всегда стоял и, скорее всего, еще долго стоять будет перед молодыми семьями на первом месте.
Так что, кто хочет стать плотником-дауншифтером, можете написать мне в личку. Подскажу, как решить свои проблемы, не выезжая за пределы страны, не вступая ни в какую партию и не прогибаясь перед большими капиталистическими дядями.
И напоследок. Если и есть на земле рай, то он находится в поселке Сокольское, в котором и работает школа плотников, куда со всей страны и из других стран едут ученики.
Ну, про рай, конечно, это я немного переборщил. А остальное все верно. Кстати, и папа Иисуса Христа Иосиф, и он сам до начала служения работали плотниками. Так что профессия с самых древних веков весьма почетная.
А уж будете ли вы при этом дауншифтерами или нет, это не столь важно. Главное, что руки у вас будут заточены как надо. И не только для того, чтобы стучать по клавиатуре своего компьютера.
Справка из Википедии:
Дауншифтинг (англ. downshifting, переключение автомобиля на более низкую передачу, а также замедление или ослабление какого-то процесса) – сленговый термин, обозначающий жизненную философию «жизни ради себя», «отказа от чужих целей». Родственно понятию Simple living. Причисляющие себя к дауншифтерам склонны отказываться от стремления к пропагандируемым общепринятым благам наподобие постоянного увеличения материального капитала, карьерного роста и т.д., взамен ориентируясь на жизнь ради себя и/или семьи.
В классическом понимании дауншифтинг – это всегда выбор между доходами и стрессами с одной стороны и душевным комфортом за меньшее вознаграждение с другой. Обычно, уходя из бизнеса или со стрессовой работы, люди преследуют такие цели, как получение большего количества времени на увлечения или на семью.

Записаться в школу плотников

Вступить в сообщество "Testlife: попробуй жизнь"

Dec. 23rd, 2010

Норвежский дом

Продается линия торцевого продольного сращивания, 2004 г.в.

Практически не эксплуатировалась, состояние идеальное.

В нее входят:

  • Полуавтоматический станок торцевого сращивания МХВ-3518

  • Полностью автоматический станок для сращивания шипами MHZ-1560A

  • Клеемас



Отдадим за 50% от стоимости. 

Дмитрий Валентинович Зотиков
8-903-041-57-31
volga-les@mail.ru

Dec. 21st, 2010

Норвежский дом

Спешите! Сруб по новогодним ценам!

 При заказе сруба до 10 января 2011 года скидка 20%!

По всем вопросам обращайтесь лично к директору Дмитрию Валентиновичу Зотикову:


Телефон: 8-903-041-57-31
E-mail: volga-les@mail.ru


На фото сруб бани по норвежской технологии, построенный руками учеников Школы плотников.

беседка по норвежской технологии
 

Dec. 13th, 2010

Норвежский дом

Репортаж о школе плотников "Тайга"

Видеожурнал "Строй!", ННТВ.



Анна Зотикова
8-962-505-87-67
taiga-nn@yandex.ru

Желающие обучиться в школе плотников "Тайга" оставляйте свои заявки здесь.

Nov. 20th, 2010

Норвежский дом

TestLife: попробуй жизнь!

Вы когда-нибудь думали о том, чтобы взять в руки топор и построить себе дом? Красивый, качественный деревянный дом?
Если да, приезжайте к нам в поселок Сокольское (Нижегородская область).
Мы сделаем из вас настоящего плотника, даже если вы никогда прежде не держали топор в руках!

Школа плотников существует уже на протяжении 4-х лет. За это время выпущено порядка 500 учеников из таких стран, как Греция, Франция, Латвия и т.п. Кроме того, регулярно приезжают учиться ребята из различных городов России: Москва, Санкт-Петербург, Красноярск, Нижний Новгород...

У нас стартует новый проект. Участвуя в нем, у вас появляется возможность получить неплохую скидку. Регистрируйтесь в нашем новом сообществе "TestLife: попробуй жизнь" и мы подробно все расскажем!

Oct. 5th, 2010

Норвежский дом

Строительство храма

Мы строим очередной храм по канадской технологии в деревне Чернуха Лысковсого района Нижегородской области. Храм строится в Честь Воздвижения Честного и Животворящего Креста.
Смотрите репортаж видеожурнала "Строй", ННТВ о том что такое канадская рубка и с чем ее едят!:)



Aug. 9th, 2010

Норвежский дом

Вопрос дня: Дом, милый дом...

Do you have a favorite aesthetic style in terms of home design? If money were no object, how would you change your home?

Люблю деревянные домики в норвежском стиле... Очень милые, уютные, не требуют дополнительной отделки! И дерево дышит! 

Aug. 3rd, 2010

Норвежский дом

Проплывая над деревнями


Некоторое время назад нашей компании "Тайга" довелось принять участие в интереснейшем мероприятии под названием "Нижегородская Атлантида". В чем же суть этой экспедиции? Об этом расскажут журналисты Нижегородской газеты "Биржа плюс".

капитан яхты "Нефертити"60 деревень и три районные центра ушли под воду во время затопления чаши Горьковского водохранилища. Для многих жителей это была личная трагедия. Шутка ли — сняться с насиженных мест. Не зря и водохранилищу дали тогда в народе имя «Горе-море». Экспедиция «Дом и корабль», организованная ННТВ, в составе трех яхт и двух катеров обошла в июне Горьковское море с целью понять, что же нас ждет, если Чебоксарское водохранилище поднимут до 68-й отметки.

В конце июня тридцать пять взрослых людей скинули с себя костюмы, галстуки, прочие признаки городской офисной жизни и ушли на неделю в море. Бизнесмены, журналисты и ученые (гидрологи и экологи) вели исследования состояния Горьковского водохранилища. Экспедиция, отправленная волею ведущего телевизионной программы «Строй» ННТВ Юрия Немцова, носила немного загадочное название «Нижегородская Атлантида».

Дом и КорабльПо мнению одного из участников экспедиции, гидролога Анны Степановой, за полвека экосистема водохранилища и прилегающих к ней территорий пришла в равновесие. И мы теперь уже можем сказать, что потеряли, а что и приобрели из-за подъема воды в Волге.

С одной стороны, получили электроэнергию, которой, правда, оказалось мало, и теперь приходится строить АЭС в Навашине. Для судов отчасти решились проблемы с мелководьем. Со временем на море сложилась и популярная зона отдыха.

А с другой стороны — поимели мы сине-зеленые водоросли, появляющиеся каждый год при прогреве воды, и массовые заморы рыбы. Затонувшие 60 деревень и три районные центра. Тысячи гектар пахотных земель и пастбищ. Десятки предприятий. Сломанные судьбы.

экспедицияПо свидетельству очевидцев затопления, вода прибывала в течение двух лет. Жительница деревни Селянцево Сокольского района Зинаида Федоровна Панова рассказала участникам экспедиции, как было горько и обидно терять родные места. Места, где они росли, ходили в школу, собирали грибы и ягоды. Где были построены, а потом разрушены храмы. Где были могилы их предков. Прошло полвека, но обида на тех «правителей» так и осталась.

На местах затопленных населенных пунктов участниками экспедиции были опущены таблички с их названиями и проведены погружения аквалангистов. За 50 прошедших лет следы пребывания человека здесь почти исчезли. Как исчезли и естественные волжские берега, формировавшиеся не одно столетие.

Природа не терпит насилия над собой. Поэтому человечеству так часто крепко «икается». Люди же более покладисты и терпимы к непродуманным решениям властей. Но может быть, вменить тем, кто принимает эти решения, в обязательном порядке постоянно встречаться с теми, кого называют или назовут «переселенцами»? Может, хоть тогда дойдет до «начальства», что человечество или народ состоит из конкретных людей.

Подробный отчет об экспедиции в передаче «Строй» ННТВ. Следите за телепрограммой.

Дмитрий ЗОТИКОВ,
Сергей ЗАХАРОВ
Фото Дмитрия ЗОТИКОВА
 

Previous 10

Норвежский дом

March 2011

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com